TWIN PLES
Место: деревня Касимовка, Ивановская область.
Время проведения: 12-22 июля 2026
Фокус: художественное исследование места, взаимодействие с локальным сообществом, ретроспектива непрожитого детского опыта, диджитал детокс
Я ехала в эту резиденцию
с довольно простым
намерением — сменить
обстановку и ненадолго
пожить «жизнью Снусмумрика».
с довольно простым
намерением — сменить
обстановку и ненадолго
пожить «жизнью Снусмумрика».
Не как персонажа, а как способом существования: без постоянного подключения
к цифровому потоку, с длинными прогулками, случайными встречами и ощущением,
что каждый прожитый день не нужно постоянно оправдывать продуктивностью.
После предыдущего опыта резиденции («Лесное 11», 2025) мне казалось, что стоит подстраховаться и заранее придумать для себя систему наблюдения: небольшой набор правил, который подсказывал бы, куда смотреть, что искать и что считать важным.
Но оказалось, что место прекрасно справляется с этим само, нужно лишь уловить подаваемые сигналы и импульсы.
к цифровому потоку, с длинными прогулками, случайными встречами и ощущением,
что каждый прожитый день не нужно постоянно оправдывать продуктивностью.
После предыдущего опыта резиденции («Лесное 11», 2025) мне казалось, что стоит подстраховаться и заранее придумать для себя систему наблюдения: небольшой набор правил, который подсказывал бы, куда смотреть, что искать и что считать важным.
Но оказалось, что место прекрасно справляется с этим само, нужно лишь уловить подаваемые сигналы и импульсы.
Главным инструментом этого процесса снова стал мой путевой журнал. Для меня это не просто скетчбук или дневник в привычном смысле. Это полноценный исследовательский инструмент, в котором рисунок существует наравне с текстом, списками, картами маршрутов, найденными объектами, случайными цитатами и коллекциями наблюдений.
Он одновременно архивирует опыт и производит его. Пока я записываю, зарисовываю и собираю,
я не столько документирую место, сколько постепенно в него вхожу и обживаю.
Во время резиденции журнал неожиданно стал выполнять множество функций. Он оказался одновременно полевым архивом, пространством для рефлексии, способом снизить тревогу, хранилищем идей, планером, цитатником и собеседником. Самым важным для меня было то, что эта работа
не требовала усилия. Я не заставляла и не подгоняла себя: «нужно сесть и порисовать».
Рисование происходило по внутренней необходимости — примерно так же естественно,
как агент Купер включает диктофон, чтобы
не потерять мысль.
Он одновременно архивирует опыт и производит его. Пока я записываю, зарисовываю и собираю,
я не столько документирую место, сколько постепенно в него вхожу и обживаю.
Во время резиденции журнал неожиданно стал выполнять множество функций. Он оказался одновременно полевым архивом, пространством для рефлексии, способом снизить тревогу, хранилищем идей, планером, цитатником и собеседником. Самым важным для меня было то, что эта работа
не требовала усилия. Я не заставляла и не подгоняла себя: «нужно сесть и порисовать».
Рисование происходило по внутренней необходимости — примерно так же естественно,
как агент Купер включает диктофон, чтобы
не потерять мысль.
Мне близка практика медленного наблюдения — метод, в котором знание складывается не через поиск исключительных событий, а через повторение повседневности. В этом смысле мой способ работы пересекается с психогеографией, полевыми исследованиями и автоэтнографией, хотя рождается скорее интуитивно, чем из следования конкретной методологии. Меня интересует не картографирование территории как таковой, а изменение собственного восприятия внутри неё..
Не менее важной частью работы стали сенсорные ощущения. Стрекот насекомых
в полуденной жаре, шорохи и скрипы старого дома, дребезжание велосипеда на ухабистой дороге, писк комаров по вечерам, мокрые волосы после бани, мягкая шерстка мёртвого крота, рыбный запах летней Волги, напоминающий онигири, причудливый свист ветра на древнем некрополе, звук шкворчащей на кухне яичницы — всё это становилось равноправным материалом исследования. Я старалась фиксировать
не только то, что вижу, но и то, как место ощущается телом, какие образы проявляются
в моей голове.
За десять дней путевой журнал закончился раньше, чем сама резиденция. В один из последних дней я даже потеряла его на обочине дороги, выронив по пути, и бежала обратно его искать. Уже тогда стало понятно, что это не блокнот с записями,
а самостоятельный объект, без которого исследование казалось просто невозможным.
в полуденной жаре, шорохи и скрипы старого дома, дребезжание велосипеда на ухабистой дороге, писк комаров по вечерам, мокрые волосы после бани, мягкая шерстка мёртвого крота, рыбный запах летней Волги, напоминающий онигири, причудливый свист ветра на древнем некрополе, звук шкворчащей на кухне яичницы — всё это становилось равноправным материалом исследования. Я старалась фиксировать
не только то, что вижу, но и то, как место ощущается телом, какие образы проявляются
в моей голове.
За десять дней путевой журнал закончился раньше, чем сама резиденция. В один из последних дней я даже потеряла его на обочине дороги, выронив по пути, и бежала обратно его искать. Уже тогда стало понятно, что это не блокнот с записями,
а самостоятельный объект, без которого исследование казалось просто невозможным.
Постепенно фокус исследования сместился. Сначала я наблюдала место, а затем начала замечать, как место наблюдает меня в ответ — как меняется внимание, какие детали начинают повторяться, какие образы возвращаются снова и снова, к чему постепенно привыкает взгляд. Некоторые детали я смогла внезапно разглядеть уже после того, как прошла мимо них несколько раз.
В журнал попадало всё, что составляло этот опыт: рисунки растений
и окружающих пейзажей, цитаты, найденные объекты, ежедневные маршруты, заброшенные постройки, разговоры с соседями, случайные совпадения, сны, эмоциональные состояния, билеты из музеев, попытки разговора с «духами места» во время шаманского камлания, устроенного одним из гостей резиденции. Мне было важно не отделять «серьёзное исследование» от бытовых эпизодов, потому что именно их сочетание
и создаёт ткань проживания.
В журнал попадало всё, что составляло этот опыт: рисунки растений
и окружающих пейзажей, цитаты, найденные объекты, ежедневные маршруты, заброшенные постройки, разговоры с соседями, случайные совпадения, сны, эмоциональные состояния, билеты из музеев, попытки разговора с «духами места» во время шаманского камлания, устроенного одним из гостей резиденции. Мне было важно не отделять «серьёзное исследование» от бытовых эпизодов, потому что именно их сочетание
и создаёт ткань проживания.
"Дух амбара"
Одним из важных личных открытий стало отношение
к собственному рисунку. Я оказалась единственным художником, чья практика была связана с постоянным рисованием, и поначалу чувствовала некоторую неловкость рядом с авторами, работающими с другими медиумами и исследовательскими стратегиями. Однако именно в этой ситуации я окончательно поняла, что рисунок для меня — не отдельная дисциплина и не иллюстративный жест. Это полноценный способ исследования. Он позволяет думать, замечать, сопоставлять и удерживать внимание не хуже любого research-based проекта.
Мне не пришлось отказываться от собственного языка ради более «современной» формы. Напротив, именно он оказался наиболее точным способом взаимодействия с местом.
к собственному рисунку. Я оказалась единственным художником, чья практика была связана с постоянным рисованием, и поначалу чувствовала некоторую неловкость рядом с авторами, работающими с другими медиумами и исследовательскими стратегиями. Однако именно в этой ситуации я окончательно поняла, что рисунок для меня — не отдельная дисциплина и не иллюстративный жест. Это полноценный способ исследования. Он позволяет думать, замечать, сопоставлять и удерживать внимание не хуже любого research-based проекта.
Мне не пришлось отказываться от собственного языка ради более «современной» формы. Напротив, именно он оказался наиболее точным способом взаимодействия с местом.
Видео-блог о резиденции:
Главным результатом этой поездки стали не конкретные законченные работы,
а ясное понимание и актуализация собственного метода. Сегодня я всё точнее формулирую его для себя так: Моя дневниковая практика — это особая технология наблюдения и проживания территории, которую я совершенствую и развиваю
во время подобных путешествий.
а ясное понимание и актуализация собственного метода. Сегодня я всё точнее формулирую его для себя так: Моя дневниковая практика — это особая технология наблюдения и проживания территории, которую я совершенствую и развиваю
во время подобных путешествий.
Ассамбляж из найденных в резиденции объектов: "Касимовка 88"
Благодарю за гостеприимство
и добрососедство куратора, художницу и автора резиденции Анну Тарарову и всех, кто был рядом, за отличную компанию)
и добрососедство куратора, художницу и автора резиденции Анну Тарарову и всех, кто был рядом, за отличную компанию)